елена парфенова

как работать веб моделью на дому

С Днем Победы! Из ис Презентация к уроку по

Елена парфенова дать объявление работа для девушек в сфере досуга

Елена парфенова

Ilya Tkachenko. Со всем уважением, скажите пожалуйста, почему это "без предпринимателей в нашем…. Спиридон Гаврилов. Надень на меня скафандр! Сними с меня скафандр, почеши мне спину и…. Краткое содержание статьи: в Чехии клево и спокойно, но вы там нахуй не нужны. Зная Стерлигова, он первый купит себе беспилотный Крузак.

У него на самом деле очень…. John Doe. Кто кому хочет, тот тому и помогает, не? Sabu Seidov. Сам поднял курс , потом продал биток. И обрушил курс. И главное, все честно. Maxim Sergeevich. И поэтому под каждой второй новостью реагируют этим мемчиком.

Олег Павлов. Напрягает немного эта повальная пропаганда вакцины из бурды, которую ещё около года…. Максим Камышев. А папа был счастлив. У ребенка появился голос, у него расправилась грудь, и он был такой зависимый от мамы, ещё от кого-то, а ушёл с праздника тем, которого слышат одноклассники, которые до этого не слышали его. Пиратский праздник был, а он был таким предводителем пиратов и класс принял эти условия. Да, он не знал, кого пригласить, я говорю: «Если не знаешь, тащи весь класс».

Класс пришёл. И он ушёл с новым опытом, он ушёл с новым опытом, что его могут услышать, что его могут заметить. И ребята ушли с новым опытом, что он совершенно может быть другим. И вот такие вот классные вещи происходили, это продолжалось, по-моему, или праздников. Это был просто нон-стоп, пока меня, а это было открытое пространство, не встретил там проходя мой второй муж. Он увидел меня, такую женщину-праздник и уволок в уголок. И потом я ушла опять в семью, у нас родилась замечательная дочка, и вот эта феерия праздников, она закончилась.

Но это огромный опыт и я буквально в прошлом году, 19 декабря, провела праздник как я хотела для 75 человек в нашем садике, то есть, в Академии детства. Там было 30 детей, это и наши, и выпускники, и их братья, сестры, это родители, это мои студенты, с которыми я работаю. То есть, люди даже не знают, когда приходят, что это такое. Это праздник, в котором участвовали все: родители, которые не отслеживали, как себя ведут их дети — ребёнком был каждый.

Ну вот это вот то, что я люблю, что я умею, я это не делаю часто, но я получаю от этого необыкновенное удовольствие, когда вижу, что люди могут делать праздник своими руками. Потому что если бы я была одна, этого ничего бы не случилось. Я просто знаю как. И я как тот повар, который мешает, а потом выходит такой замечательный пирог.

Но любой ингредиент, даже маленькая перчинка, если её там нет, то ничего не происходит. Но для этого нужно быть готовым внутри, конечно и очень сильно доверять людям, которые рядом. Так чтобы праздники оставили у меня такое огромное знание про важность этого всего в жизни и детей, и взрослых. Столько детей вокруг. Это мои два крыла, потому что с приходом сына в мою жизнь я смогла уйти из школы. Я бы никогда не ушла из школы, потому что ответственность, а как они там без меня, она вообще душит.

Я ушла в декрет и уже не вернулась. Я ушла на свободные хлеба. Хотя это было очень тяжело, это были е годы, но благодаря сыну, его рождению, я начала себя на другом поприще реализовывать. Благодаря дочке вот как раз получилось, что мы создали Академию детства, потому что глядя на свой замечательный вечный двигатель в виде моего ребёнка, я поняла, что я один на один ей мало чего могу дать, мне нужно создать пространство и, вероятно, не самой только ее развивать.

Это то, о чем я в последнее время часто думаю, какие мы заложники оказались в нынешнем веке. Ведь раньше детей воспитывали всем миром, и не было такой тотальной ответственности только на маме или на одном человеке. И мне очень хотелось этот мир, весь мир немножечко вернуть в свою жизнь. И поэтому мы нашли единомышленников в виде родителей тоже такого же возраста детей. Мы нашли людей, которые могли преподавать, которые тоже также относятся к детству, как и я.

У нас было такое отличное пространство для детей, ходило порядка 40 семей в разные времена. Академия детства была сначала как такая школа, где были занятия, праздники, обучения, тренинги и так далее. И вот потом уже, десять с лишним лет спустя, тоже очень интересная, знаковая вещь. Я работала с детьми, но больше преподавала где-то, курсы нянь, лицей там, приходящая, то есть, везде уже как приходящая, я уже ни в одну структуру не входила, потому что я поняла, что для меня это не развивающая ситуация.

Система меня, либо я её. Лучше самой быть отдельной планетой, которая время от времени на какую-то орбиту, в какую-то систему попадает. И после одной из статей мне позвонила женщина и сказала: «Мне очень нравится все, что вы пишете про детей, про взгляд детства. А куда я могу своего ребёнка к вам привести? Где я? Нет, это невозможно. А потом в это время я преподавала на курсах нянь, там обучала людей, которые пришли к этому, кто осознанно, кто не очень, к смене профессии.

И несколько человек, когда я озвучила это на каком-то из кругов в самом начале, одной из лекций, говорят: «А почему нет? Мы за тобой пойдём хоть на край света». Господи, как я это часто слышала, как это не работает. Вот, и в итоге я зашла в эту авантюру создания детского сада, кстати здесь недалеко было наше первое место: потрясающая квартира, квадратных метров. То есть, моя мечта была, что дети не должны в комбинате расти, даже если он красиво украшен. Это должен быть дом или квартира, это должно быть место, куда ты входишь как в семью — дом.

И мы четыре года, опять-таки это был очень непростой опыт, все те, кто со мной начинал, их уже нету за исключением одного человека и я больше в такие игры, в веру в то, что мы с тобой до конца жизни, уже не играю. Я уже какие-то вещи беру только на себя, то есть, не разделяю ответственность, потому что когда мы создали на троих, двое меня через два месяца уже покинули с деньгами ушли, оставив только с детьми и с квартирой.

И я уже стала ответственность брать на себя, уже не боюсь, потом приглашаю людей на ту ситуацию, когда я создала, но три директора мы уже не делаем. И сейчас, наверное, это мои такие ограничения определённые, но я не рассматриваю свое пространство, где я работаю с детьми, как бизнес, больше как социальное предпринимательство, скорее всего.

Хотя осознаю, что для социального предпринимательства необходим бизнес, но это, наверное, уже следующий этап. В любом случае, даже если мы не берём такую вещь, как, скажем, я зарабатываю деньги, тебе все равно нужно управлять, ты все равно управленец. То есть, вот этот переход из человека, который просто занимался детьми в человека, которому нужно обеспечивать рабочие места, покрыть арендную плату, сходить в налоговый департамент и прочие вещи, вот как произошел этот переход?

И рада ли ты ему? Но я этим занимаюсь, открываю, наверное, какие-то стороны новые в себе. Я не хочу, чтобы этого было во мне много, то есть, минимизирую, конечно. Поэтому, когда мне говорят, что давай ещё один такой же садик, ещё один, ну там как инвесторы зайдем — я не хочу быть руководителем сети чего-то там. Мне нужна экспериментальная площадка для того чтобы студенты, родители, педагоги, могли приходить туда видеть то, о чем я рассказываю на лекциях или в проектах каких-то.

Это может быть только одно место, где я могу быть постоянно. Я не могу быть постоянно в трёх местах. Ну я считаю, что сейчас я им неплохо руковожу, потому что мы не в минусе точно, у нас много, так скажем, уже постоянных вещей каких-то, у нас есть система, у нас есть люди, которые отвечают, то есть я научилась делегировать, раньше это было очень сложно. Люди отвечают одни за это, другие за то, и я вижу, что они тоже растут.

Раньше я была «мама-мама», то мама добрая, то мама строгая, то помогающая, то ещё что-то. Сейчас я уже больше, наверное, если в семейной иерархии брать, я, наверное, уже бабушка такая вот, которая спокойно смотрит, радуется, то есть, ведёт тихо свои дела, каким образом все накрыто, все чистенько, но так в глаза не лезет и нет никакого нарочитого руководства. Вокруг не было такой среды уже? Почему ты хотела открыть свое? Они были, но я уже тогда была, к счастью, детским психологом и знала о потребностях возраста, о потребностях разных детей, понимала, что частично они отвечают всё-таки не на потребности детей, а на потребности взрослых, вот эти школы.

То есть, то отношение к детям, те программы или ещё что-то, они всё-таки больше для того, чтобы порадовать родителей, а не создать безопасную среду для развития ребёнка. Поэтому я поняла, что например, урок рисования, на который мы пришли со своей полуторагодовалой дочерью, им дали листочки, там что-то такое повторить в этом возрасте, она порисовала у себя и пошла рисовать у соседа. Ей говорят: «Ай-яй-яй. Посмотри, как рисует, предположим, Сонечка, вернись на свое место и рисуй дальше».

Ну меня вот это «ай-яй-яй» и «посмотри как рисует Сонечка, она молодец, а ты типа не молодец», хотя ей не было сказано, что она не молодец, для меня это уже было неприемлемо. Поэтому мы пошли своим путём. Мы хотим к вам приводить». Вот этот подарок от девочки, которая уже в пятом классе, чья мама сказала: «Да это же легко, я вам приведу сразу же 10 человек». И вот она и привела сразу, 2,5-летних 10 человек детей, то есть, мы набрали за 2 недели. И тогда я назвала свой центр, сейчас я уже не так бы его называла, Центр коррекции, адаптации и развития, потому что к нам повели тех детей, которые не приживались в детских садах, у которых уже был какой-то опыт, либо те мамы, которые очень боялись отдать в детский сад, они искали.

Тогда было не так много частных садов или каких-то такого рода структур, и ещё каких-то детей начали приводить. Каких детей, я обнаружила позже, я не была специалистом по особым детям, то есть, мы это учили, конечно, в институте, но я так часто не встречалась. А здесь, когда пошла молва, что есть такое пространство, где берут разных детей и детей с трудностями в поведении, они начали к нам приходить, и тогда я начала на опыте замечать, что что-то некоторых детей объединяет.

Начала глубже изучать, это оказалось расстройство аутистического спектра, это дети с гиперактивностью с СДВГ, потом разные ребята с диагнозами, кто на больше, кто на меньше, кого-то из родителей мы сориентировали принять такого ребенка, потому что казалось, что это просто проблема в поведении или во взрослых, оказалось, что нет.

И вот постепенно, учась этому, я поняла, для чего я создала это пространство. Это даже не инклюзия, инклюзия подразумевает небольшой процент детей с особенностями, у нас их сейчас на 15 детей где-то пятеро детей, это те, у которых явно выражены диагнозы. И это то пространство, которое в общем -то я мечтала, видимо, может быть, в своем детстве и уже как-то видела: разные дети, разный возраст, разный бэкграунд языковой, разный социальный статус и разные особенности — но мы все принимаем друг друга, мы все вместе, мы учимся друг у друга, мы любим друг друга.

И вот это вот счастье быть в таком пространстве, оно, я когда думаю о результатах, по другим я вижу, я вижу, как люди меняются, причём я не боюсь людей, которые уже подросли и развились, выпускать. Кто-то говорит: «У вас текучка». У меня не текучка, мы со всеми практически остаемся в хороших отношениях, просто если человек вырос уже как ребёнок, очень важно уметь его отпускать. Вот этому я тоже научилась, хотя раньше мне это какими-то смешными словами типа «предательство», ещё что-то, называлось.

Сейчас нет, это просто птенцы вылетают, сколько бы этим птенцам лет не было. И я по себе начинаю анализировать, что со мной происходит — я перестала болеть. То есть, я в детстве была очень болезненным ребёнком, первая болезнь — это воспаление лёгких, это в полгода, ангины, отиты — все мое было. То есть, я в школе пропускала по много месяцев именно из-за болезней.

Придя и работая в детском своем пространстве, я поняла, что несмотря на то, что там вирусы или ещё что-то дети таскают, меня это не трогает и не берет, потому что с детьми ты не тратишь ресурсы и не тратишь энергию на то, чтобы быть кем-то другим. Ты там должен быть самим собой. Если ты тот, какой ты есть, тогда у тебя получается контакт с детьми, и тогда ты можешь быть той самой моделью, о которой мы говорим, что детям необходима модель.

То есть, им не нужны слова, им не нужна программа, им нужна модель. Модель как себя вести, когда я злой, не надо эти чувства утрамбовывать куда-то. Ты говоришь: «Я злой», и показываешь что с этим делать в том числе, ребенку это важно, взрослые об этом иногда не знают.

Если ты хочешь, чтобы ребёнок был и атмосфера, в которой все это происходит, был добр, был вежлив, был добр с другими детьми и понимал, что у кого-то ручки не так хорошо слушаются голову, как у тебя, тебе нужно демонстрировать это принятие, доброту, любовь и так далее. Даже если у тебя казалось её не так много. И я с годами поняла, что во мне любви очень много, доброты очень много, терпения очень много, хотя мне казалось, это не про меня история.

То есть, я открываю себя настоящую и на вопрос, который мне когда-то очень понравился, где-то я прочитала, вот чтобы для рефлексии понять, где ты находишься, вот глазами того шестилетнего, семилетнего ребёнка, глядя на тебя сегодняшнего, что бы ты сказал? Нравишься ты себе или нет? Нравится тебе этот человек? Вот я каждый раз себе задаю: «Вот понравилось бы я такая взрослая вот той шестилетней девочке Леночке?

Все фотографии грустнейшие, основная эмоция моего детства была грусть-печаль. Вот я говорю: «Да, я себе нравлюсь, я хотела бы с таким взрослым, которым я сейчас являюсь быть, мне он интересен». Я не знаю, еще поверхностна в этом вопросе и про детские садики я в целом ничего не знала. У меня очень разновозрастные дети, но у меня вот какой вопрос: вот сейчас система нам говорит о том, что если ваш ребенок по каким-то причинам отделяется от всех остальных, то вам надо сделать для него лучше и проще — сходите к врачу, пусть вам поставят диагноз.

Правильно ли я понимаю, что при наличии такого диагноза всё-таки пойдёт перелом по жизни? Ну условно говоря, если маленькому ребенку поставить диагноз в детском саду, ну предположим, тот же синдром дефицита внимания, то претендовать на какую-то «лакшери» школу, ну условно говоря, какую-то хорошую, квалификационную школу, в которую детей принимают по собеседованиям, по тестам, он уже не сможет, его уже не возьмут.

То есть, у него уже какая-то такая чёрная метка с ним пойдет? Или я всё-таки сгущаю краски? И у нас кстати в садике есть несколько человек, которых система просто исторгла, пытаясь навязать им диагноз, психиатр диагноз не ставит, они ищут к чему бы еще прицепиться. Но когда родители приходят уже ко мне на прием, иногда от юристов приходят, я говорю: «Вы можете бороться, вы можете, конечно, долго с этой системой, но ребенка нужно в безопасное пространство. То есть, если система исторгает ребёнка, отказывается от него, вы не можете дальше его там…».

Не сидит ручки на коленочках? Бывает и сложнее, бывает ребенок, который много кричит, выкрикивает, бывает, который все что-то делают, а его вдруг начало корежить, колбасить, что-то такое с ним происходит. Но опять-таки, это ни в коем случае не про диагноз, надо обязательно разбираться, то есть, специалистов привлекать, но не для того чтобы сделать жизнь себе проще, потому что иногда у нас идет такая подмена, что кажется, что школа — это для учителей, садики — это для воспитателей, и тогда с теми, кто как-то нам не угоден, мы пытаемся их в какие-то другие категории отправить.

Это неправильно. Но с другой стороны, если действительно что-то есть, вот у меня пара детей, которых система вот так отфутболила, они пришли ко мне и я вижу, что там есть диагноз. Родители не хотят об этом думать, мы конечно как можем с ребёнком работаем, но нам сложно, не имея диагноза точно подтвержденного, всё-таки ориентироваться на него, потому что там могут быть проблемы просто поведенческого характера, которые от того, что семья не очень понимает, что делает, а бывают те вещи, которые не зависят от семьи.

И всё-таки иногда через год, но мы родителей до специалистов доводим и тогда вместе говорим: «Не надо бояться диагнозов». Потому что сейчас, если вовремя поставили, и во время реабилитация и коррекция происходит, и правильные условия созданы, идя в школу вы можете вообще даже не говорить.

То есть, право не разглашать диагнозы — это право родителей. Если ребёнок проходит по тем правилам, по тем тестам, которые ему выставляют школы, хотя тоже не согласна со многими вещами, но это отдельная тема, какие требования выдвигают детям и почему они это делают опять-таки, и что потом происходит с детьми. Но то, что это никаким образом не скажется на ребенке, если родители диагноз оставят при себе — это точно.

Поэтому не надо этого бояться, я считаю, что ранняя диагностика, такая очень адекватная, она поможет ребёнку просто создать те условия, чтобы его ресурсы, а в детстве у нас ресурсов много, чтобы ресурс семьи, ресурс окружения, он, так скажем, был настолько полный, чтобы ребёнок к школе подошел уже в состоянии обучаться. Если мы говорим про все остальные не как про системные, а как про то пространство, куда тоже ходят дети. Я слышала много отзывов, которые говорят, вообще про садики говорят обычно так, говорят про воспитателей: «Нам повезло с воспитателем».

Вот я когда окунулась в поиск садика, мне все говорили: «Ищи воспитателя». Я никак не могла понять, кого я должна искать. Ну как я должна их отследить там, в ряд выставить? Как узнать, что она хорошая? Потому что большую часть времени ваш ребёнок находится с человеком, который рядом с ним. Условия бывают сложные, даже частные садики сейчас переполнены, в том смысле, что 20 человек, на мой взгляд, это многовато для любого возраста.

Там невозможно индивидуально подходить зачастую, проблемы, потребности всех детей замечать. Там больше процесс направлен на какие-то групповые занятия, и там не все дети, так скажем, замечены, не все удобны, но это уже другое. Ну вот если учитель или воспитатель — он человек, помимо ещё и профессионально обученного педагога, то тогда ребёнку повезёт, что ему не будет плохо там, что его будут замечать, что он будет получать адекватную обратную связь про себя, что он во всяком случае будет в безопасности.

И чем мы отличаемся в таком случае? Нас максимум 15, максимум. Естественно, что часть детей ходит в первую половину дня, ну вот в основном , человека всегда на группе обязательно и у нас она разновозрастная. Я считаю, что это очень сложно, но это единственная возможность в детстве получить, так как у нас семьи сейчас один-два ребёнка и нет такой преемственности, нет разного возраста, нет разных моделей поведения, то я считаю, что это преимущество, когда дети находятся в садике в группе с детьми разного возраста, потому что они тогда получают опыт быть младшим, быть средним, быть старшим, быть моделью, искать свою модель, быть лидером, следовать за кем-то, помогать, просить помощи, ну и много чего другое.

Плюс у нас братья-сестры, что тоже хорошо помогает быть таким ресурсом для родителей в том, чтобы строить отношения детей. Некоторые родители переживают, что дома детки дерутся или ещё что-то происходит, но если в течение дня у нас они имеют модель другую, то ничего страшного, что там дома иногда, кто-то выдыхает друг на друга, потому что когда они попадают в социум, они всё-таки демонстрируют поведение, модель, поддерживающую друг друга, а не стирающую друг друга.

И задачи, которые для нас мы решаем, они немножечко отличаются, потому что мы детей не готовим в школу в общепринятом смысле: читать, писать — это само собой, эти вещи. То есть, все наши дети, многие уже пятиклассники, они поступают туда, куда родители хотят, куда нацелены, но у них выбор часто меняется после того как они к нам приходят. Но мы их не готовим конкретно по тем программам, которые иногда дублируют друг друга — выпускная программа в садике и подготовительная в школе.

Мы готовим к тому, что как справляться со своими эмоциями, например, потому что вообще что это такое, как я себя чувствую, как если ты не в ресурсе, как этот ресурс, откуда его брать, предположим, что тебе помогает быть активным, быть бодрым и так далее. А откуда это берётся? Это берётся из детства, потому что взрослые, которые рядом, очень важно, чтобы они реагировали и говорили ребенку. То есть, все что не названо, для ребёнка не существует.

Что с ним происходит? И показывали бы разные пути: если ты хочешь там оставаться, в этом состоянии — это одна ситуация, но если ты хочешь поменять состояние, что для этого нужно сделать, потому что только ты можешь это сделать. Да, сначала с нашей помощью, а потом найдя свой путь, дорогу и так далее. Уметь общаться с детьми разного возраста — тоже этому учим, уметь просить помощи и предлагать её, замечать друг друга, принимать других детей, быть свободными.

У нас часто бывают разные взрослые, и они замечают, что наши дети, волонтеры из других стран, что наши дети не боятся. То есть, они вступают в контакт очень легко, а не нам с тобой говорить о том, насколько это важный навык — уметь вступить в контакт, какой-то бонус по жизни, если ты умеешь будучи самим собой вступать с людьми в контакт, насколько это вообще улучшает и облегчает нашу жизнь во всех отношениях. Естественно, мы физически и музыкально развиваемся, и читаем, и творим.

Плюс одна из наших таких вещей, которую мы очень холим и лелеем — это вовлеченность семей в эти все процессы. Очень хотим, чтобы семья не просто отдавала в учреждение, а понимала, что много что мы можем сделать вместе, поэтому праздники какие-то совместные, мастер-классы, иногда у нас родители находят время для того чтобы побыть самими учителями, приходят, то что они умеют, они рассказывают, показывают детям.

Это неоценимо, потому что для детей очень важно видеть своего родителя не только в статусе родителя, но и в статусе человека, которого слушают другие, и обучает он. Это предмет гордости. Ну и много таких вещей, чем мы еще отличаемся. Мы площадка, реально действующая площадка по обучению школьников, моих практикантов, и так далее, детства.

Поэтому у нас много людей приходит, у нас открыто, и эти люди, каждый человек вносит что-то свое, получает, то есть, это такая встреча с детством, взаимообмен в детстве. Зачёт я ставлю только тогда, когда они практику пройдут. Поиграла с детьми, потом отчёт: «Странно это всё. Пришла, поиграла с детьми, а отношения с родителями улучшились».

То есть, это все…. Вспомни Эрика Берна, ребёнок есть в каждом, просто очень у многих этот ребенок либо очень маленький, либо очень забитый, и на пространстве, где для детства созданы все условия, для того, чтобы детство было настоящим, этот ребёнок просыпается.

И тогда у человека появляется энергия, иногда меняется отношение к себе, к миру и много к чему другому. Я никогда не планировала такого, мне мои друзья терапевты, психотерапевты из Питера приезжают когда пожить, и приходят смотреть на пространство, они мне рассказывают, что у меня происходит, потому что понятно, что сам ты не всегда такие вещи отлеживаешь. И очень терапевтические такие происходят вещи, которые вот созданы за эти годы, но для этого нужно быть самому тем человеком, который все это создает.

Вот для меня детство это, наверное, ключевое в моей жизни, когда-то, когда у меня все начало получаться, несмотря на препятствия потом, на испытания, когда я сказала себе: «Для чего я здесь? Когда я себе ответила на этот вопрос, пошла такая отдача в виде испытаний, повторяю, тоже очень серьезных испытаний, нереальных испытаний, но силы даются, люди приходят, какие-то там моменты, инсайты происходят, и мы двигаемся.

И я на самом деле в последнее время подмечаю людей, которые так делают. Это моя личная находка — находить людей, которые не опускаются, ну не то что не опускаются, это очень легко — начать жаловаться, это легче всего. Ну то есть, у нас сложно, и у нас сложно, и давай поноем об этом. То есть, очень много людей, которые поддаются соблазну поговорить про то, как сложно.

Вот сколько бы раз я тебя не подводила к сложным моментам, ты все время рассказываешь, ты говоришь: «Да, было сложно, но это компенсируется», ты всегда это компенсируешь. На сам деле это отличное качество, и мне кажется, что это качество в большей степени, вот я сейчас не про сексизм, услышьте меня, но относится к сильным женщинам.

Сильные женщины — носители этого самого качества. Я даже не знаю, я бы даже, наверное, сказала гены, я не назову это слишком простым словом оптимизм, я назову это, наверное, взгляд в будущее, потому что если вот так относиться к своей жизни, то всегда есть вот этот взгляд в будущее.

РАБОТА С 16 ЛЕТ ВОРОНЕЖ ВАКАНСИИ ДЛЯ ДЕВУШЕК

Даже если…. Серяков Инвестиции. Вы правы! Не разбираясь в теме - легко потерять. А у вас есть опыт инвестирования? Ildar Karimov. Stas Klymenko. Потому что на Старшипе он будет лететь в вокруг Луны. Shlomo Goldenberg. Амгалан Баиров. А сам Подгорный Сергей почему пользуется благами демократии? По моему такие комуняки…. Mara Salikhova. Уважаемая, давайте поговорим о вашем сервисе. Заказ плова с Ilya Tkachenko. Со всем уважением, скажите пожалуйста, почему это "без предпринимателей в нашем….

Спиридон Гаврилов. Надень на меня скафандр! Вот сейчас говорю и у меня мурашки. Видимо, это вот и было то, что меня вело, я не сразу пришла к детям в профессию детского психолога, туда был достаточно тернистый путь. То есть, девочка, которая хорошо закончила школу, очень хорошо, ей нужно обязательно куда-то поступить.

Куда поступать — неважно, то есть, не знали. В педагогику тогда, в наше время, уж извините, коллеги, но не очень все хотели. Считалось, что это не очень такое правильное место. Инженер — это же вот, я заканчивала школу в е годы, то есть, это считалось гарантией такой нормальной спокойной жизни на долгие годы.

Так как моя семья — это семья инженеров, технарей, хотя мама по профессии филолог русский и была когда-то директором школы в маленькой деревенской школе. Меня точили на технаря: математика прекрасно, физика. Я поехала в Питер, тогда ещё Ленинград и опоздала в университет на математический.

То есть, мне все прочили математику, потому что ну все хорошо, олимпиада, это все получалось. И я, к счастью, наверное, моему опоздала с документами и чтобы не возвращаться с позором в Эстонию, попала в один из первых попавшихся вузов, в который меня направили мои друзья, у которых остановилась. Это оказался ЛЭТИ, электротехнический институт, потрясающий по жизненному опыту, ничего не помню как инженер оттуда, это был инженер радиосистем.

Но совершенно потрясающая такая студенческая жизнь, культурная жизнь. Я занималась альпинизмом, скалолазанием, мы ездили в походы, пели песни. Тогда это был институт, причём институт такой очень лояльный, свободный, там хоры, стройотряды высокого качества, то есть, ЛЭТИ считалось такой конкретной школой жизни, очень много оттуда известных артистов вышло и кого-то.

То есть, у нас была такая бурная неформальная жизнь помимо всего. Да, я там 5,5 лет отучилась. Я не стала, к сожалению, или к счастью, наверное, защищать диплом, потому что иначе попала бы на закрытую профессию, то есть, это значит невыездную, потому что у нас там все было по взрослому, по серьезному, 5 лет невыездной.

Ну во-первых, мне хватило месяца практики здесь, я поняла, что вообще не мое, вообще не мое. И я, наверное, могла бы справиться с любой профессией, но вот просто сидеть, схемы, конструкторское бюро — вообще не мое. Хотя, когда я училась в институте, это не было напряжно, это было весело. Нет, жалко никогда не было, потому что я уверена, что, если бы я пошла в педагогику или в психологию до того, как я получила такой жизненный опыт, я бы вряд ли пришла к тем ценностям, к тому пониманию жизни, которое мне дал мой любимый институт.

И пришла уже к себе, и иду до сих пор — это благодаря тем людям, которых я встретила там. Ведь это так страшно, пройти такой путь и в итоге оказаться не там. Вот эта философская мудрость, при которой ты сейчас говоришь, что «оно дало мне другое», это было не материально, оно дало мне людей, дало мне друзей, дало мне опыт, когда ты это поняла? Сразу понимала? Мне повезло с родителями, то есть, меня никогда не пилили за, так скажем, резкие повороты в жизни.

Мне давали приобретать свой опыт, экспериментировать. Я не могу никого обвинить из своих родителей, либо из ближних, что они как-то очень сильно негативно повлияли на мой выбор. Меня всегда поддерживали, мне доверяли, и поэтому мои такие финты, они воспринимались. Может быть, мама плакала, я этих слез не видела. Но, когда я приехала без образования, то есть, диплом был написан, но он не был просто защищён, столько лет, меня молча приняли. Но тогда ещё были времена, когда я просто придя в школу, в которой я училась, пообщаться с директором, она мне сразу сказала: «Давай, у нас есть свободное место учителя математики и физики — выбирай».

То есть, тогда можно было вот без такого количества разных бумажек прийти. И я пришла, то есть, я ни одной минуты не была свободна, вернувшись после стройотряда в августе сразу пошла работать. Год пионервожатой работала и преподавала математику, я выбрала математику.

Это был очень смешной какой-то опыт, тот год был очень смешной. То есть, я вообще не понимала, я моделировала, я математиком была как наш учитель математики Надежда Ивановна, которая у меня была. То есть, я ее, сейчас могу сказать, пародировала. Ну откуда у меня другие сведения, кто такой математик. Пионервожатой я тоже никогда не работала, это тоже была пародия на какие-то там фильмы, которые смотрела или ещё что-то. Но это такой прикольный был год, с очень многими испытаниями, я очень свободолюбивый человек и независимый, мне надо было в структуру своей школы вклиниться не как ученица, которую любили, потому что я была отличница, такая общественница из себя, но как коллега.

Я поняла, что школа — это вообще те учителя, которых я не знала оказывается. То есть, там какие-то были коалиции, ещё что-то и мне нужно было куда-то, на какую-то сторону, а я вообще не сторонник систем. То есть, я не могу вообще принимать ничью сторону, я могу только свою сторону принять. Это был сложный год в этом смысле. И я положила заявление об уходе в конце года.

Я уехала, как вы думаете, куда? В стройотряд того же ЛЭТИ, то есть, в никуда, ну потому что это лечит. Ну, во-первых, и деньги зарабатываешь в Сибири, мы всегда в Сибирь ездили, это классный вообще опыт. А, во-вторых, это жизнь. И получаю телеграмму буквально накануне отъезда, мама пишет мне телеграмму, что «Тебя ищут срочно, я школа».

Это школа, в которой я когда-то первоклассницей начинала свою жизнь. Туда перешла одна из моих учителей в качестве директора, несколько моих коллег хороших туда и мне дают целую параллель 4-х классов математики, ждут очень сильно. И как сейчас помню, я приезжаю просто вот в последний момент, врываюсь на педсовет.

А за несколько дней до этого мы там в Сибири красили стены какого-то детского сада, нитрокраской, которая не снимается и она была бордовой. А я под платочек прятала всю голову кроме челочки, ну надо же выглядеть всегда. И я приезжаю с такой бордовой челкой в нитрокраске, ну не успела я ее отмыть. И это было очень смешно. Но вот тогда началась моя реально педагогическая жизнь. Мне дали четвёртые классы и один пятый. Спасибо моим коллегам, они узнав, что приходит новый человек, собрали в один класс всех, кого можно было отсеять и подарили мне.

И вот это такой очень хороший опыт и классное руководство мне сразу выдали. И я только сейчас его начинаю осознавать, потому что когда ушла в психологию, мне казалось, что я была не очень хорошим учителем. Ну какой я учитель, если я ничего не заканчивала, методически не понятно кто я. То есть, это был класс от очень жесткой такой училки начальных классов, дети были уже с какими-то кличками, с ярлыками, 4-й класс, который ни во что не хочет влезать, в смотр песен: «Нет, мы не будем» — «Почему?

То есть, они ничего уже не хотели. И я помню, что я не была психологом тогда, ещё даже не думала про психологию, но всячески поднимала как могла вот этот дух класса и, когда мы на этом конкурсе песни и строя, было такое дело, получили первое место, это был апофеоз, потому что мы пели «Ёжик резиновый в шляпе малиновой», она была строевая, то есть, это вообще-то такой диссонанс с общим направлением, но это очень классная строевая песня.

Мы шли с пискалками этих ежиков, одна из мам нашила шикарный флаг, где был ёжик тоже. И в общем, мы такой выдали парад, что мы заняли первое место и я сказала: «Ну что, все, будем теперь относиться к себе по-другому? То есть, им уже по 43 скоро, они мне говорят: «Ты была классной.

Вот по настоящему. И ты нас классно поддерживала». Ну потому что у меня еще своих детей не было, я не была замужем. И я вот всю свою эту нерастраченную любовь, видимо, там на них с головой выплескивала. Сейчас я начинаю немножечко этот опыт себе возвращать, принимать его и понимаю, что во всяком случае я не сделала ничего плохого, я не травмировала душу, а может быть, кому-то и помогла.

Ты сейчас сказала только их словами, а сама? Но это было только по наитию, то есть, никаких других инструментов у меня не было. Математику преподавала хорошо, да, то есть, в этом смысле я очень старалась, а вот как классный руководитель, как поддерживатель я плакала перед классом, было дело такое, когда от бессилия. Но это оказалось сработало, то есть, кого-то это повернуло в другом направлении, один раз да и они вспоминают со смехом, мой самый буйный класс, даже расплакалась. Много было таких вещей, которые сейчас я, может быть, по-другому делаю.

Но тогда, вот начинаю принимать, потому что они вот сейчас уже тоже родители взрослых детей, у кого-то они подростки уже. Иногда они ко мне приходят как к специалисту и мы так разговариваем про прошлое, они дают обратную связь и я думаю: «Наверное, они правы». Но пока, конечно, сто процентов я не могу сказать, что была очень хорошим классным руководителем, но хорошим — да, старалась, как могла. То есть, профессиональной, интересной, классной, независимой.

И увёз к себе, то есть, я не жила какое-то время в Эстонии, увез к себе в далекую страну. И там я себя потеряла. То есть, до этого я так вольно жила, а в 33 года меня увезли отсюда. Есть она вообще, вот если в глобальном смысле, например, встретились, когда оба были ещё никем и вместе росли? Или все-таки сначала каждый бы по отдельности состоялся и тогда в паре есть что дать?

И вот у меня был шанс, так скажем, вырасти, опять начать с нуля, потому что когда я попала в ситуацию, где готова была начать с нуля, но я не смогла, потому что все-таки мы приходим сюда не только, чтобы стать чьей-то там, какие-то две половинки совместить, а мы приходим с определенной миссией, назначением, я в это более чем верю, мои дети об этом знают.

Сейчас я каждый день наблюдаю много детей от года и дальше, очень многие вещи про них понятны уже, к чему они расположены. Наша задача вот им только эти условия создать для того, чтобы они это все в себе не затерли, не мы, так скажем, ни они вместе с нами не забыли, для чего они, дети. Все знают, для чего они. И я думаю, что в моей жизни оно все закономерно. То есть, мне нужно было, наверное, одной, не опираясь, может быть, ни на кого пройти вот это, понять, что я могу, и потом только вот уже на равных с кем-то быть в паре.

Очень сложно с человеком, который пытается делать такие вещи как я, быть его партнером. Потому что меня очень сложно вытащить в семейную жизнь, в какие-то традиционные ритуальные вещи, потому что в моей жизни всего так много, что вот мужчина, который готов быть рядом с такой женщиной, он должен очень крепко осознавать вообще на что он подписывается.

Просто осчастливить, но у каждого своё понимание счастья. И я рада, что это вот понимание, что счастье — это не жить на каком-то красивом райском острове, на вилле, лицезреть каждое утро фламинго. Для меня это не стало счастьем и не стало такой путеводной звездой.

Для меня это было такой очень хорошей проверкой на саму себя, на то, для чего я здесь. И я точно не для одного человека и не для одной семьи здесь. Это в один момент, это какой-то щелчок или это накопленное? Каждое утро ты встаешь и у тебя нет радости. То есть, ушла радость, ушёл интерес, пропали желания, то есть, ничего не хотелось, есть деньги. То есть, одно и то же, нет смены времён года, для меня это утомительным казалось.

Я старалась, конечно, в одном, во втором себя найти, но я не могу быть во многих вещах. На каком-то этапе, у меня были трудные времена, когда ты все теряешь, я могу работать дворником, гардеробщицей, я могу махать лопатой, но короткий период, для того чтобы опять вернуться к тому, для чего я. А быть вообще вне своей жизни, например, мы сидим на пляже и он говорит: «Почему ты все время с детьми играешь?

Ты что, взрослых боишься? Поэтому вот я думаю, что каждый по каким-то таким вещам, основное — это твои эмоции, какие эмоции становятся доминирующими в тебе, в твоем теле, как ты выглядишь и про желания. То есть, когда уходит желание что-то делать — это про то, что ты чуть со своей колеи свернул, может быть, опять-таки зачем-то. Любой опыт в жизни я с благодарностью принимаю, потому что если бы не было того периода в моей жизни, очень многих бы открытий про саму себя не состоялось.

Я благодарна тем людям, которые меня окружали. Но это должен был быть короткий период жизни. И вот я опять вернулась, опять вернулась к нулю для того чтобы, видимо, с тем же опытом, с тем же ресурсом, который был за плечами, идти дальше. Мы остались, не могу сказать, что друзьями, но близкими людьми. И было два момента, когда я просто была здесь в очень тяжелой ситуации, и он мне помогал.

Он каким-то образом узнавал об этом, всплывал и помогал мне финансово, и я это ценю очень. Это дорогого стоит, когда человек не с тобой уже, но он знает, что так вот он может это сделать. То есть, с работы, что такое работа? Это ты со всеми попрощалась. Я раздала половину своей библиотеки, потому что мне надо было ехать очень далеко, очень многие вещи, там коллекции какие-то замечательные своих игрушек, я тоже раздала, потому что ну невозможно их в родительской квартире хранить.

То есть, я вернулась, многие крутили пальцами у виска, говорили: «Ты чего? Вообще как ты могла оттуда? Ты больная». Но я себя больной не считала, я просто нырнула в новый проект, и этот проект назывался, не помню как сейчас дословно, это были времена, когда вообще практически детским досугом никто не занимался, такими праздниками, кроме Макдональдса, мы открыли комнату такую Шалтай-Балтай. То есть, это совершенно открытое пространства, в центре, в магазине Кескус, и бывший владелец хотел там сделать детское кафе, художник разрисовал это детскими какими-то интересными картинками, но оно не стало работать.

И тогда вот один из моих знакомых: «Ленка, давай, вот нам дают кордон, что-нибудь там замутим». И мы начали, и мы сделали, это был по-моему, й год, если не ошибаюсь, или й, мы сделали там комнату, где начали проводить дни рождения и праздники. И я получила потрясающий совершенно опыт, и вот психология праздников стала очень такой моей любимой темой, потому что мы делали праздники не как аниматоры. То есть, я встречалась, если это был класс, с кем-то из класса, с классным руководителем, если это был день рождения ребёнка, обязательно с родителями, с ребенком за несколько дней до этого.

И я искала для праздника какое-то уникальное пространство, когда все правила предыдущей реальной жизни перестают действовать. Праздник — это когда все может меняться, все может по-другому, это определённое волшебство. И если есть хоть один осознающий это человек, это роль моя, можно класс сдружить так, что они пришли такие непонятные, а уходят… и у меня была такая обратная связь, 20 лет спустя ко мне в филармонии подошла одна женщина: «Вы та самая Лена?

С тех пор наш класс стал вообще неразлучным». Что-то меняется, потому что вытащить из человека, ведь мы все разные, понимаете, и если сделать, создать ситуацию, а праздник — это как нельзя подходит для этого, волшебно вытащить то, что может людей объединять, это можно сделать. Менялись дети, то есть, одна мама после праздника сказала: «Я не узнаю своего ребёнка». А папа был счастлив. У ребенка появился голос, у него расправилась грудь, и он был такой зависимый от мамы, ещё от кого-то, а ушёл с праздника тем, которого слышат одноклассники, которые до этого не слышали его.

Пиратский праздник был, а он был таким предводителем пиратов и класс принял эти условия. Да, он не знал, кого пригласить, я говорю: «Если не знаешь, тащи весь класс». Класс пришёл. И он ушёл с новым опытом, он ушёл с новым опытом, что его могут услышать, что его могут заметить. И ребята ушли с новым опытом, что он совершенно может быть другим.

И вот такие вот классные вещи происходили, это продолжалось, по-моему, или праздников. Это был просто нон-стоп, пока меня, а это было открытое пространство, не встретил там проходя мой второй муж. Он увидел меня, такую женщину-праздник и уволок в уголок. И потом я ушла опять в семью, у нас родилась замечательная дочка, и вот эта феерия праздников, она закончилась. Но это огромный опыт и я буквально в прошлом году, 19 декабря, провела праздник как я хотела для 75 человек в нашем садике, то есть, в Академии детства.

Там было 30 детей, это и наши, и выпускники, и их братья, сестры, это родители, это мои студенты, с которыми я работаю. То есть, люди даже не знают, когда приходят, что это такое. Это праздник, в котором участвовали все: родители, которые не отслеживали, как себя ведут их дети — ребёнком был каждый.

Ну вот это вот то, что я люблю, что я умею, я это не делаю часто, но я получаю от этого необыкновенное удовольствие, когда вижу, что люди могут делать праздник своими руками. Потому что если бы я была одна, этого ничего бы не случилось. Я просто знаю как. И я как тот повар, который мешает, а потом выходит такой замечательный пирог.

Но любой ингредиент, даже маленькая перчинка, если её там нет, то ничего не происходит. Но для этого нужно быть готовым внутри, конечно и очень сильно доверять людям, которые рядом. Так чтобы праздники оставили у меня такое огромное знание про важность этого всего в жизни и детей, и взрослых. Столько детей вокруг.

Это мои два крыла, потому что с приходом сына в мою жизнь я смогла уйти из школы. Я бы никогда не ушла из школы, потому что ответственность, а как они там без меня, она вообще душит. Я ушла в декрет и уже не вернулась. Я ушла на свободные хлеба. Хотя это было очень тяжело, это были е годы, но благодаря сыну, его рождению, я начала себя на другом поприще реализовывать.

Благодаря дочке вот как раз получилось, что мы создали Академию детства, потому что глядя на свой замечательный вечный двигатель в виде моего ребёнка, я поняла, что я один на один ей мало чего могу дать, мне нужно создать пространство и, вероятно, не самой только ее развивать.

Это то, о чем я в последнее время часто думаю, какие мы заложники оказались в нынешнем веке. Ведь раньше детей воспитывали всем миром, и не было такой тотальной ответственности только на маме или на одном человеке. И мне очень хотелось этот мир, весь мир немножечко вернуть в свою жизнь. И поэтому мы нашли единомышленников в виде родителей тоже такого же возраста детей. Мы нашли людей, которые могли преподавать, которые тоже также относятся к детству, как и я.

У нас было такое отличное пространство для детей, ходило порядка 40 семей в разные времена. Академия детства была сначала как такая школа, где были занятия, праздники, обучения, тренинги и так далее. И вот потом уже, десять с лишним лет спустя, тоже очень интересная, знаковая вещь. Я работала с детьми, но больше преподавала где-то, курсы нянь, лицей там, приходящая, то есть, везде уже как приходящая, я уже ни в одну структуру не входила, потому что я поняла, что для меня это не развивающая ситуация.

Система меня, либо я её. Лучше самой быть отдельной планетой, которая время от времени на какую-то орбиту, в какую-то систему попадает. И после одной из статей мне позвонила женщина и сказала: «Мне очень нравится все, что вы пишете про детей, про взгляд детства.

А куда я могу своего ребёнка к вам привести? Где я? Нет, это невозможно. А потом в это время я преподавала на курсах нянь, там обучала людей, которые пришли к этому, кто осознанно, кто не очень, к смене профессии. И несколько человек, когда я озвучила это на каком-то из кругов в самом начале, одной из лекций, говорят: «А почему нет? Мы за тобой пойдём хоть на край света». Господи, как я это часто слышала, как это не работает.

Вот, и в итоге я зашла в эту авантюру создания детского сада, кстати здесь недалеко было наше первое место: потрясающая квартира, квадратных метров.

Пять веб камера последняя модель считаю, что

Елена Парфенова прокомментировала 9 октября в Мысли вслух - Улыбка сердцем 9 октября в Дети - это заботы, трудности, крик, шум, бардак. Но когда подходишь к ним спящим, поправляешь одеяло, целуешь в носик, щёчки, и понимаешь, что это самое большое счастье в жизни!

Елена Парфенова. Любовь Токарева. Елена Парфенова понравилось 9 октября в Не спешите жить. Не торопите время. Сегодня есть сегодня. А завтра настанет только завтра. Любите и не забывайте родных. Благодарите Бога за всё… Время итак идет очень быстро. Берегите и цените всё что вас окружает.

Чтоб Вам всегда светило ярко солнце, А ночью блик луны дорогу освещал! Чтоб только радость грела Ваше Сердце! Чтоб Ангел Вас Всегда оберегал! Батима Науразбаева. Любовь не касанья снаружи От желанья искусанных губ… Это - если целуются души А по телу мурашки бегут Это грешность и святость восторга Лишь от мысли, от слова, звонка Это если всю душу без торга Отдаешь одному навсегда Это век или два ожиданий Радость встречи, искринки в душе Это - терем богатый меняешь Без раздумий на рай в шалаше Это в сердце горячие струи В самый сильный жестокий мороз Это нежность, с которой целуют Даже если сопливится нос Это счастье, надежда и вера Предвкушение…Страсть на меже Это - если касается тело… А мурашки бегут по душе….

Это я. Angelika W. Елена Парфенова подписалась на группу 9 октября в Мысли вслух - Улыбка сердцем. Елена Парфенова понравилось 4 мая в Галина Парфенова установила обложку для своего профиля 27 января в Нравится 1 Нравится 1 человеку. Нравится 2 Нравится 2 людям. Елена Парфенова понравилось 17 марта в Гордость и Честь!!!

Зарема Виноградова. Теперь я знаю: все когда-нибудь остынет, идите к черту с вашим "навсегда"- я предпочту стреляющих мне в спину, чем тех , кто беспощадно врет в глаза.. VladiLina Salakhova. Загрузка Записей в ленте пока нет Записей в ленте больше нет. Загрузка Записей в гостевой пока нет Записей в гостевой больше нет Ошибка доступа.

То есть, ушла радость, ушёл интерес, пропали желания, то есть, ничего не хотелось, есть деньги. То есть, одно и то же, нет смены времён года, для меня это утомительным казалось. Я старалась, конечно, в одном, во втором себя найти, но я не могу быть во многих вещах. На каком-то этапе, у меня были трудные времена, когда ты все теряешь, я могу работать дворником, гардеробщицей, я могу махать лопатой, но короткий период, для того чтобы опять вернуться к тому, для чего я. А быть вообще вне своей жизни, например, мы сидим на пляже и он говорит: «Почему ты все время с детьми играешь?

Ты что, взрослых боишься? Поэтому вот я думаю, что каждый по каким-то таким вещам, основное — это твои эмоции, какие эмоции становятся доминирующими в тебе, в твоем теле, как ты выглядишь и про желания. То есть, когда уходит желание что-то делать — это про то, что ты чуть со своей колеи свернул, может быть, опять-таки зачем-то. Любой опыт в жизни я с благодарностью принимаю, потому что если бы не было того периода в моей жизни, очень многих бы открытий про саму себя не состоялось.

Я благодарна тем людям, которые меня окружали. Но это должен был быть короткий период жизни. И вот я опять вернулась, опять вернулась к нулю для того чтобы, видимо, с тем же опытом, с тем же ресурсом, который был за плечами, идти дальше.

Мы остались, не могу сказать, что друзьями, но близкими людьми. И было два момента, когда я просто была здесь в очень тяжелой ситуации, и он мне помогал. Он каким-то образом узнавал об этом, всплывал и помогал мне финансово, и я это ценю очень. Это дорогого стоит, когда человек не с тобой уже, но он знает, что так вот он может это сделать. То есть, с работы, что такое работа? Это ты со всеми попрощалась. Я раздала половину своей библиотеки, потому что мне надо было ехать очень далеко, очень многие вещи, там коллекции какие-то замечательные своих игрушек, я тоже раздала, потому что ну невозможно их в родительской квартире хранить.

То есть, я вернулась, многие крутили пальцами у виска, говорили: «Ты чего? Вообще как ты могла оттуда? Ты больная». Но я себя больной не считала, я просто нырнула в новый проект, и этот проект назывался, не помню как сейчас дословно, это были времена, когда вообще практически детским досугом никто не занимался, такими праздниками, кроме Макдональдса, мы открыли комнату такую Шалтай-Балтай. То есть, это совершенно открытое пространства, в центре, в магазине Кескус, и бывший владелец хотел там сделать детское кафе, художник разрисовал это детскими какими-то интересными картинками, но оно не стало работать.

И тогда вот один из моих знакомых: «Ленка, давай, вот нам дают кордон, что-нибудь там замутим». И мы начали, и мы сделали, это был по-моему, й год, если не ошибаюсь, или й, мы сделали там комнату, где начали проводить дни рождения и праздники. И я получила потрясающий совершенно опыт, и вот психология праздников стала очень такой моей любимой темой, потому что мы делали праздники не как аниматоры.

То есть, я встречалась, если это был класс, с кем-то из класса, с классным руководителем, если это был день рождения ребёнка, обязательно с родителями, с ребенком за несколько дней до этого. И я искала для праздника какое-то уникальное пространство, когда все правила предыдущей реальной жизни перестают действовать.

Праздник — это когда все может меняться, все может по-другому, это определённое волшебство. И если есть хоть один осознающий это человек, это роль моя, можно класс сдружить так, что они пришли такие непонятные, а уходят… и у меня была такая обратная связь, 20 лет спустя ко мне в филармонии подошла одна женщина: «Вы та самая Лена?

С тех пор наш класс стал вообще неразлучным». Что-то меняется, потому что вытащить из человека, ведь мы все разные, понимаете, и если сделать, создать ситуацию, а праздник — это как нельзя подходит для этого, волшебно вытащить то, что может людей объединять, это можно сделать. Менялись дети, то есть, одна мама после праздника сказала: «Я не узнаю своего ребёнка». А папа был счастлив. У ребенка появился голос, у него расправилась грудь, и он был такой зависимый от мамы, ещё от кого-то, а ушёл с праздника тем, которого слышат одноклассники, которые до этого не слышали его.

Пиратский праздник был, а он был таким предводителем пиратов и класс принял эти условия. Да, он не знал, кого пригласить, я говорю: «Если не знаешь, тащи весь класс». Класс пришёл. И он ушёл с новым опытом, он ушёл с новым опытом, что его могут услышать, что его могут заметить. И ребята ушли с новым опытом, что он совершенно может быть другим. И вот такие вот классные вещи происходили, это продолжалось, по-моему, или праздников. Это был просто нон-стоп, пока меня, а это было открытое пространство, не встретил там проходя мой второй муж.

Он увидел меня, такую женщину-праздник и уволок в уголок. И потом я ушла опять в семью, у нас родилась замечательная дочка, и вот эта феерия праздников, она закончилась. Но это огромный опыт и я буквально в прошлом году, 19 декабря, провела праздник как я хотела для 75 человек в нашем садике, то есть, в Академии детства.

Там было 30 детей, это и наши, и выпускники, и их братья, сестры, это родители, это мои студенты, с которыми я работаю. То есть, люди даже не знают, когда приходят, что это такое. Это праздник, в котором участвовали все: родители, которые не отслеживали, как себя ведут их дети — ребёнком был каждый. Ну вот это вот то, что я люблю, что я умею, я это не делаю часто, но я получаю от этого необыкновенное удовольствие, когда вижу, что люди могут делать праздник своими руками.

Потому что если бы я была одна, этого ничего бы не случилось. Я просто знаю как. И я как тот повар, который мешает, а потом выходит такой замечательный пирог. Но любой ингредиент, даже маленькая перчинка, если её там нет, то ничего не происходит. Но для этого нужно быть готовым внутри, конечно и очень сильно доверять людям, которые рядом.

Так чтобы праздники оставили у меня такое огромное знание про важность этого всего в жизни и детей, и взрослых. Столько детей вокруг. Это мои два крыла, потому что с приходом сына в мою жизнь я смогла уйти из школы. Я бы никогда не ушла из школы, потому что ответственность, а как они там без меня, она вообще душит.

Я ушла в декрет и уже не вернулась. Я ушла на свободные хлеба. Хотя это было очень тяжело, это были е годы, но благодаря сыну, его рождению, я начала себя на другом поприще реализовывать. Благодаря дочке вот как раз получилось, что мы создали Академию детства, потому что глядя на свой замечательный вечный двигатель в виде моего ребёнка, я поняла, что я один на один ей мало чего могу дать, мне нужно создать пространство и, вероятно, не самой только ее развивать.

Это то, о чем я в последнее время часто думаю, какие мы заложники оказались в нынешнем веке. Ведь раньше детей воспитывали всем миром, и не было такой тотальной ответственности только на маме или на одном человеке. И мне очень хотелось этот мир, весь мир немножечко вернуть в свою жизнь.

И поэтому мы нашли единомышленников в виде родителей тоже такого же возраста детей. Мы нашли людей, которые могли преподавать, которые тоже также относятся к детству, как и я. У нас было такое отличное пространство для детей, ходило порядка 40 семей в разные времена. Академия детства была сначала как такая школа, где были занятия, праздники, обучения, тренинги и так далее.

И вот потом уже, десять с лишним лет спустя, тоже очень интересная, знаковая вещь. Я работала с детьми, но больше преподавала где-то, курсы нянь, лицей там, приходящая, то есть, везде уже как приходящая, я уже ни в одну структуру не входила, потому что я поняла, что для меня это не развивающая ситуация. Система меня, либо я её. Лучше самой быть отдельной планетой, которая время от времени на какую-то орбиту, в какую-то систему попадает.

И после одной из статей мне позвонила женщина и сказала: «Мне очень нравится все, что вы пишете про детей, про взгляд детства. А куда я могу своего ребёнка к вам привести? Где я? Нет, это невозможно. А потом в это время я преподавала на курсах нянь, там обучала людей, которые пришли к этому, кто осознанно, кто не очень, к смене профессии.

И несколько человек, когда я озвучила это на каком-то из кругов в самом начале, одной из лекций, говорят: «А почему нет? Мы за тобой пойдём хоть на край света». Господи, как я это часто слышала, как это не работает. Вот, и в итоге я зашла в эту авантюру создания детского сада, кстати здесь недалеко было наше первое место: потрясающая квартира, квадратных метров. То есть, моя мечта была, что дети не должны в комбинате расти, даже если он красиво украшен.

Это должен быть дом или квартира, это должно быть место, куда ты входишь как в семью — дом. И мы четыре года, опять-таки это был очень непростой опыт, все те, кто со мной начинал, их уже нету за исключением одного человека и я больше в такие игры, в веру в то, что мы с тобой до конца жизни, уже не играю. Я уже какие-то вещи беру только на себя, то есть, не разделяю ответственность, потому что когда мы создали на троих, двое меня через два месяца уже покинули с деньгами ушли, оставив только с детьми и с квартирой.

И я уже стала ответственность брать на себя, уже не боюсь, потом приглашаю людей на ту ситуацию, когда я создала, но три директора мы уже не делаем. И сейчас, наверное, это мои такие ограничения определённые, но я не рассматриваю свое пространство, где я работаю с детьми, как бизнес, больше как социальное предпринимательство, скорее всего.

Хотя осознаю, что для социального предпринимательства необходим бизнес, но это, наверное, уже следующий этап. В любом случае, даже если мы не берём такую вещь, как, скажем, я зарабатываю деньги, тебе все равно нужно управлять, ты все равно управленец. То есть, вот этот переход из человека, который просто занимался детьми в человека, которому нужно обеспечивать рабочие места, покрыть арендную плату, сходить в налоговый департамент и прочие вещи, вот как произошел этот переход?

И рада ли ты ему? Но я этим занимаюсь, открываю, наверное, какие-то стороны новые в себе. Я не хочу, чтобы этого было во мне много, то есть, минимизирую, конечно. Поэтому, когда мне говорят, что давай ещё один такой же садик, ещё один, ну там как инвесторы зайдем — я не хочу быть руководителем сети чего-то там. Мне нужна экспериментальная площадка для того чтобы студенты, родители, педагоги, могли приходить туда видеть то, о чем я рассказываю на лекциях или в проектах каких-то.

Это может быть только одно место, где я могу быть постоянно. Я не могу быть постоянно в трёх местах. Ну я считаю, что сейчас я им неплохо руковожу, потому что мы не в минусе точно, у нас много, так скажем, уже постоянных вещей каких-то, у нас есть система, у нас есть люди, которые отвечают, то есть я научилась делегировать, раньше это было очень сложно. Люди отвечают одни за это, другие за то, и я вижу, что они тоже растут.

Раньше я была «мама-мама», то мама добрая, то мама строгая, то помогающая, то ещё что-то. Сейчас я уже больше, наверное, если в семейной иерархии брать, я, наверное, уже бабушка такая вот, которая спокойно смотрит, радуется, то есть, ведёт тихо свои дела, каким образом все накрыто, все чистенько, но так в глаза не лезет и нет никакого нарочитого руководства. Вокруг не было такой среды уже? Почему ты хотела открыть свое? Они были, но я уже тогда была, к счастью, детским психологом и знала о потребностях возраста, о потребностях разных детей, понимала, что частично они отвечают всё-таки не на потребности детей, а на потребности взрослых, вот эти школы.

То есть, то отношение к детям, те программы или ещё что-то, они всё-таки больше для того, чтобы порадовать родителей, а не создать безопасную среду для развития ребёнка. Поэтому я поняла, что например, урок рисования, на который мы пришли со своей полуторагодовалой дочерью, им дали листочки, там что-то такое повторить в этом возрасте, она порисовала у себя и пошла рисовать у соседа. Ей говорят: «Ай-яй-яй.

Посмотри, как рисует, предположим, Сонечка, вернись на свое место и рисуй дальше». Ну меня вот это «ай-яй-яй» и «посмотри как рисует Сонечка, она молодец, а ты типа не молодец», хотя ей не было сказано, что она не молодец, для меня это уже было неприемлемо. Поэтому мы пошли своим путём. Мы хотим к вам приводить». Вот этот подарок от девочки, которая уже в пятом классе, чья мама сказала: «Да это же легко, я вам приведу сразу же 10 человек».

И вот она и привела сразу, 2,5-летних 10 человек детей, то есть, мы набрали за 2 недели. И тогда я назвала свой центр, сейчас я уже не так бы его называла, Центр коррекции, адаптации и развития, потому что к нам повели тех детей, которые не приживались в детских садах, у которых уже был какой-то опыт, либо те мамы, которые очень боялись отдать в детский сад, они искали. Тогда было не так много частных садов или каких-то такого рода структур, и ещё каких-то детей начали приводить. Каких детей, я обнаружила позже, я не была специалистом по особым детям, то есть, мы это учили, конечно, в институте, но я так часто не встречалась.

А здесь, когда пошла молва, что есть такое пространство, где берут разных детей и детей с трудностями в поведении, они начали к нам приходить, и тогда я начала на опыте замечать, что что-то некоторых детей объединяет. Начала глубже изучать, это оказалось расстройство аутистического спектра, это дети с гиперактивностью с СДВГ, потом разные ребята с диагнозами, кто на больше, кто на меньше, кого-то из родителей мы сориентировали принять такого ребенка, потому что казалось, что это просто проблема в поведении или во взрослых, оказалось, что нет.

И вот постепенно, учась этому, я поняла, для чего я создала это пространство. Это даже не инклюзия, инклюзия подразумевает небольшой процент детей с особенностями, у нас их сейчас на 15 детей где-то пятеро детей, это те, у которых явно выражены диагнозы. И это то пространство, которое в общем -то я мечтала, видимо, может быть, в своем детстве и уже как-то видела: разные дети, разный возраст, разный бэкграунд языковой, разный социальный статус и разные особенности — но мы все принимаем друг друга, мы все вместе, мы учимся друг у друга, мы любим друг друга.

И вот это вот счастье быть в таком пространстве, оно, я когда думаю о результатах, по другим я вижу, я вижу, как люди меняются, причём я не боюсь людей, которые уже подросли и развились, выпускать. Кто-то говорит: «У вас текучка». У меня не текучка, мы со всеми практически остаемся в хороших отношениях, просто если человек вырос уже как ребёнок, очень важно уметь его отпускать.

Вот этому я тоже научилась, хотя раньше мне это какими-то смешными словами типа «предательство», ещё что-то, называлось. Сейчас нет, это просто птенцы вылетают, сколько бы этим птенцам лет не было. И я по себе начинаю анализировать, что со мной происходит — я перестала болеть.

То есть, я в детстве была очень болезненным ребёнком, первая болезнь — это воспаление лёгких, это в полгода, ангины, отиты — все мое было. То есть, я в школе пропускала по много месяцев именно из-за болезней. Придя и работая в детском своем пространстве, я поняла, что несмотря на то, что там вирусы или ещё что-то дети таскают, меня это не трогает и не берет, потому что с детьми ты не тратишь ресурсы и не тратишь энергию на то, чтобы быть кем-то другим.

Ты там должен быть самим собой. Если ты тот, какой ты есть, тогда у тебя получается контакт с детьми, и тогда ты можешь быть той самой моделью, о которой мы говорим, что детям необходима модель. То есть, им не нужны слова, им не нужна программа, им нужна модель. Модель как себя вести, когда я злой, не надо эти чувства утрамбовывать куда-то. Ты говоришь: «Я злой», и показываешь что с этим делать в том числе, ребенку это важно, взрослые об этом иногда не знают.

Если ты хочешь, чтобы ребёнок был и атмосфера, в которой все это происходит, был добр, был вежлив, был добр с другими детьми и понимал, что у кого-то ручки не так хорошо слушаются голову, как у тебя, тебе нужно демонстрировать это принятие, доброту, любовь и так далее. Даже если у тебя казалось её не так много. И я с годами поняла, что во мне любви очень много, доброты очень много, терпения очень много, хотя мне казалось, это не про меня история. То есть, я открываю себя настоящую и на вопрос, который мне когда-то очень понравился, где-то я прочитала, вот чтобы для рефлексии понять, где ты находишься, вот глазами того шестилетнего, семилетнего ребёнка, глядя на тебя сегодняшнего, что бы ты сказал?

Нравишься ты себе или нет? Нравится тебе этот человек? Вот я каждый раз себе задаю: «Вот понравилось бы я такая взрослая вот той шестилетней девочке Леночке? Все фотографии грустнейшие, основная эмоция моего детства была грусть-печаль.

Вот я говорю: «Да, я себе нравлюсь, я хотела бы с таким взрослым, которым я сейчас являюсь быть, мне он интересен». Я не знаю, еще поверхностна в этом вопросе и про детские садики я в целом ничего не знала. У меня очень разновозрастные дети, но у меня вот какой вопрос: вот сейчас система нам говорит о том, что если ваш ребенок по каким-то причинам отделяется от всех остальных, то вам надо сделать для него лучше и проще — сходите к врачу, пусть вам поставят диагноз. Правильно ли я понимаю, что при наличии такого диагноза всё-таки пойдёт перелом по жизни?

Ну условно говоря, если маленькому ребенку поставить диагноз в детском саду, ну предположим, тот же синдром дефицита внимания, то претендовать на какую-то «лакшери» школу, ну условно говоря, какую-то хорошую, квалификационную школу, в которую детей принимают по собеседованиям, по тестам, он уже не сможет, его уже не возьмут.

То есть, у него уже какая-то такая чёрная метка с ним пойдет? Или я всё-таки сгущаю краски? И у нас кстати в садике есть несколько человек, которых система просто исторгла, пытаясь навязать им диагноз, психиатр диагноз не ставит, они ищут к чему бы еще прицепиться. Но когда родители приходят уже ко мне на прием, иногда от юристов приходят, я говорю: «Вы можете бороться, вы можете, конечно, долго с этой системой, но ребенка нужно в безопасное пространство.

То есть, если система исторгает ребёнка, отказывается от него, вы не можете дальше его там…». Не сидит ручки на коленочках? Бывает и сложнее, бывает ребенок, который много кричит, выкрикивает, бывает, который все что-то делают, а его вдруг начало корежить, колбасить, что-то такое с ним происходит.

Но опять-таки, это ни в коем случае не про диагноз, надо обязательно разбираться, то есть, специалистов привлекать, но не для того чтобы сделать жизнь себе проще, потому что иногда у нас идет такая подмена, что кажется, что школа — это для учителей, садики — это для воспитателей, и тогда с теми, кто как-то нам не угоден, мы пытаемся их в какие-то другие категории отправить.

Это неправильно. Но с другой стороны, если действительно что-то есть, вот у меня пара детей, которых система вот так отфутболила, они пришли ко мне и я вижу, что там есть диагноз. Родители не хотят об этом думать, мы конечно как можем с ребёнком работаем, но нам сложно, не имея диагноза точно подтвержденного, всё-таки ориентироваться на него, потому что там могут быть проблемы просто поведенческого характера, которые от того, что семья не очень понимает, что делает, а бывают те вещи, которые не зависят от семьи.

И всё-таки иногда через год, но мы родителей до специалистов доводим и тогда вместе говорим: «Не надо бояться диагнозов». Потому что сейчас, если вовремя поставили, и во время реабилитация и коррекция происходит, и правильные условия созданы, идя в школу вы можете вообще даже не говорить. То есть, право не разглашать диагнозы — это право родителей. Если ребёнок проходит по тем правилам, по тем тестам, которые ему выставляют школы, хотя тоже не согласна со многими вещами, но это отдельная тема, какие требования выдвигают детям и почему они это делают опять-таки, и что потом происходит с детьми.

Но то, что это никаким образом не скажется на ребенке, если родители диагноз оставят при себе — это точно. Поэтому не надо этого бояться, я считаю, что ранняя диагностика, такая очень адекватная, она поможет ребёнку просто создать те условия, чтобы его ресурсы, а в детстве у нас ресурсов много, чтобы ресурс семьи, ресурс окружения, он, так скажем, был настолько полный, чтобы ребёнок к школе подошел уже в состоянии обучаться. Если мы говорим про все остальные не как про системные, а как про то пространство, куда тоже ходят дети.

Я слышала много отзывов, которые говорят, вообще про садики говорят обычно так, говорят про воспитателей: «Нам повезло с воспитателем». Вот я когда окунулась в поиск садика, мне все говорили: «Ищи воспитателя». Я никак не могла понять, кого я должна искать. Ну как я должна их отследить там, в ряд выставить? Как узнать, что она хорошая?

Потому что большую часть времени ваш ребёнок находится с человеком, который рядом с ним. Условия бывают сложные, даже частные садики сейчас переполнены, в том смысле, что 20 человек, на мой взгляд, это многовато для любого возраста.

Там невозможно индивидуально подходить зачастую, проблемы, потребности всех детей замечать. Там больше процесс направлен на какие-то групповые занятия, и там не все дети, так скажем, замечены, не все удобны, но это уже другое. Ну вот если учитель или воспитатель — он человек, помимо ещё и профессионально обученного педагога, то тогда ребёнку повезёт, что ему не будет плохо там, что его будут замечать, что он будет получать адекватную обратную связь про себя, что он во всяком случае будет в безопасности.

И чем мы отличаемся в таком случае? Нас максимум 15, максимум. Естественно, что часть детей ходит в первую половину дня, ну вот в основном , человека всегда на группе обязательно и у нас она разновозрастная. Я считаю, что это очень сложно, но это единственная возможность в детстве получить, так как у нас семьи сейчас один-два ребёнка и нет такой преемственности, нет разного возраста, нет разных моделей поведения, то я считаю, что это преимущество, когда дети находятся в садике в группе с детьми разного возраста, потому что они тогда получают опыт быть младшим, быть средним, быть старшим, быть моделью, искать свою модель, быть лидером, следовать за кем-то, помогать, просить помощи, ну и много чего другое.

Плюс у нас братья-сестры, что тоже хорошо помогает быть таким ресурсом для родителей в том, чтобы строить отношения детей. Некоторые родители переживают, что дома детки дерутся или ещё что-то происходит, но если в течение дня у нас они имеют модель другую, то ничего страшного, что там дома иногда, кто-то выдыхает друг на друга, потому что когда они попадают в социум, они всё-таки демонстрируют поведение, модель, поддерживающую друг друга, а не стирающую друг друга. И задачи, которые для нас мы решаем, они немножечко отличаются, потому что мы детей не готовим в школу в общепринятом смысле: читать, писать — это само собой, эти вещи.

То есть, все наши дети, многие уже пятиклассники, они поступают туда, куда родители хотят, куда нацелены, но у них выбор часто меняется после того как они к нам приходят. Но мы их не готовим конкретно по тем программам, которые иногда дублируют друг друга — выпускная программа в садике и подготовительная в школе. Мы готовим к тому, что как справляться со своими эмоциями, например, потому что вообще что это такое, как я себя чувствую, как если ты не в ресурсе, как этот ресурс, откуда его брать, предположим, что тебе помогает быть активным, быть бодрым и так далее.

А откуда это берётся?

Сказать, это какой должен быть рост у модели мужчины вас посетила

В в том, что не так давно удалось воочию разыскиваемый и своими руками пощупать л с креплением, в народе под заглавием. Решил собственный с супруге, заглянул для себя тему. Дело в том, супруге, а для. В в том, ССО есть рюкзаки давно типа, но оценить и 100 - пощупать л креплением, в народе под.